http://forumfiles.ru/files/0017/3e/29/81048.css
http://forumfiles.ru/files/0017/3e/29/67472.css

crossover. time for miracles

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » crossover. time for miracles » кривые зеркала » [OL] Но честь ли Богу - влить мне в жилы яд...


[OL] Но честь ли Богу - влить мне в жилы яд...

Сообщений 31 страница 53 из 53

31

– В доме живу лишь я да моя служанка, Фатьма, – с безыскусной простотой ответила дама, не замечая или не обращая внимания на уловку и смущение юноши, которому, несмотря на проповедуемые им христианские добродетели и благородную аскезу, всё ж оказалось не чуждо человеческое любопытство. – Она магометанка, но ее веры я не разделяю. И могу я поклясться на святом распятии или библии, что я не злой дух и не чародейка.

Отступившись от пилигрима, незнакомка взяла в руки одну из свечей и подошла к дальней стене, терявшейся и таявшей во мраке. Мягкий ореол пляшущего в женской ладони пламени выхватил из темноты массивное распятие. Вырезано оно было грубо, но при этом дышало такой правдивостью, что при взгляде на него в душе любого христианина болью должны были отозваться изображенные муки сына божьего.

Дама перекрестилась и кончиками пальцев коснулась ступней Христа, казалось, прораставших из дерева распятия. Лицо ее осветилось, как если бы близость святыни приносила ей покой и радость.

– Клянусь, что не замыслила я зла, Гийом де Сомери, – произнесла она нараспев, словно читая молитву, – ни против тебя самого, ни против твоей души.

Отредактировано Eve (2016-05-20 23:55:07)

+1

32

От ее первых слов румянец на исхудалом лице паломника стал только сильнее: неосторожные слова, сорвавшиеся с языка, выдали с головою все странные чувства, которые пробуждала в нем незнакомая - до сих пор незнакомая - дама. Помимо воли, помимо его стремления и желания встать на путь если не святости, то едва ли не монашеской чистоты, близость женщины, ее таинственное и странное одиночество все более занимало, если не сказать - увлекало его. Взгляд, еще недавно полный той пустотой, что выдает близость смерти, теперь, не отрываясь, следил за собеседницей,- и пусть в нем не было ни огня, что обличает любовника, ни власти, что с головою выдает мужа, ни даже прежнего пылкого восторга, слетевшего на поэта, как думал он, в последние минуты жизни, оторваться от сотканной из туманных шелков и золотых кудрей дамы его глаза не могли. Казалось, он хочет насытиться ею, утолить долго сдерживаемую жажду, которой нет иных имен, кроме как слабость мужчины перед земной и божественной красотой женщины.
Но если дух странника заметно уже ободрился, тело его вновь испытало упадок сил. Пока дама, казавшаяся сейчас воплощением Магдалины, стояла перед распятием, и словно готовилась обтереть золотыми волосами облитые ароматами ноги Христа, франк сперва вновь оперся о стену, потом прислонился к ней, а потом и вовсе опустился, где стоял, прямо на пол, не попытавшись даже добраться до подушек и мягких ковров.
Краска сошла с его лица, и в глазах вновь залегли тени.

Он пребывал в том состоянии, в каком к мистикам спускаются с небес, или же поднимаются из могилы сумрачные видения, богословам - является откровение Апокалипсиса, а поэту, каким и был молодой Сомери, поэту открывается, что величайшая песнь, которую он может сложить во имя любви или же в память о мрачном торжестве смерти - это молчание. Он и молчал, купаясь в сонме образов, в целом водовороте лиц, воспоминаний, стихов и чувств, какие вызвал в нем лаконичный, словно из книги пришедший вид исполненной жизни женщины перед останками мертвеца. Пламя в ее руке представлялось ему едва ли не светочем мира, а уста, произносящие клятву, своим шепотом словно обещали открыть великое множество тайн.
В это мгновение мир сосредоточился для него в этой покое, на крошечном огоньке, в едва различимом голосе, который хотелось пить, не уставая и не насыщаясь, в дыханьи, пролетавшим над пламенем свечи, и заставляющим его колебаться.
Одним словом, он был покорен и очарован и странным сим домом, и странным видением, и странным событиями, что происходили с ним, и казались не принадлежащими этому миру, с его жадно галдящей толпой, зараженным городом, и пожирающим, убивающим жизнь, которую оно призвано было давать, немилосердно сверкающим солнцем.

Когда дама закончила, он лишь улыбнулся, и попросил, силясь поднять ослабевшую руку.
- Прошу, прикажи служанке подать мне воды.

+1

33

Дама улыбнулась, как мать улыбается ребенку, молящему о какой-нибудь безделице, как о величайшей милости и величайшей драгоценности на всем белом свете. Кивнув, она обернулась к служанке.

– Ты слышала, Фатьма, о чем попросил наш гость?

Фатьма, не сводила с бродяги из-под насупленных бровей взгляда тяжелого, как мельничный жернов.

– Лучше бы мне вовсе слух потерять, чем слышать, как нищий распоряжается в доме моей благородной госпожи, будто хозяин, – проговорила она по-арабски, как то нередко встречается среди преданных слуг дома, радея о чести хозяев щепетильнее, чем они сами.

– Несносная ворчунья, – рассмеялась дама. – Но гость и есть хозяин в гостеприимном доме. Таков обычай моей родины. Не всякого я зову ступить под крышу моего дома и присесть к моему очагу, однако, коли сей пилигрим очутился здесь господней волей, то я соблюду обычай предков. Deus nil frustra facit, – в странной задумчивости произнесла она. – Deus, sive natura.*

Повинуясь повторному жесту хозяйки, Фатьма вышла и очень скоро вернулась с запотевшим глиняным кувшином, точным близнецом погибшего своего собрата, чьи черепки еще не успела смести и выбросить в прах проворная метла рабыни.


*Бог ничего не делает напрасно. Бог, или природа. (лат.)

Отредактировано Eve (2016-05-22 00:02:42)

+1

34

Молодой франк лишь приподнял брови, слыша, как ученая латынь свободно изливается из уст дамы, которая минуту назад выказывала такую враждебность к святой вере. Для него, как и для многих, церковь была единственным светом учения, и сей мертвый язык звучал только во время богослужений. Разумеется, в бытность свою у еретиков он наслушался странных рассказов о древних мирах и великих поэтах, воспевавших земную любовь и радость бытия - но в душе своей до сих пор никак не мог поверить, что слова, кажется, сияющие благочестием, употреблены могут быть для описания мирских радостей.
Но на сей раз судьба не дала ему ни восхититься, ни подивиться ученостью собеседницы: вниманием путника завладел кувшин, почти грубо втиснутый ему в руки верной прислужницей.
Уже без прежней жадности, роднившей его с оголодавшим волком, наконец-то настигшим добычу, но все еще с явственным нетерпением паломник приник к краю сосуда, словно забыв о стоявших перед ним кубках. Лишь одна короткая струйка выплеснулась с его губ на худую грудь, открытую в вырезе подаренного одеяния; бродяга вытер ее, и откинувшись назад, опираясь спиной о стену, перевел дух.

- Я вижу, твоя служанка не слишком довольна моим появлением. Не удивляйся: за время, что я провел здесь, я выучился понимать местное наречие,- произнес он с едва заметной улыбкой.- Скажи ей, что я не враг ни ей, ни ее вере, и не желаю посягать на твою честь. В стране, откуда я родом, благосклонность дамы можно получить по любви, можно завоевать - но рыцарю и мужчине недостойно домогаться их хитростью или насилием.
Услышав этот ответ, исполненный глупой гордости - которую Фатима, конечно же, сочла неотъемлемым свойством христиан - верная прислужница громко фыркнула. И в самом деле, глядя на франка, неспособного стоять на ногах, слушать заверения в том, что он не причинит вреда им, было особо смешно.
Задетый этим, гость выпрямился и попытался подняться. Это ему с трудом, но удалось, после чего он торжественно, чуть ли не с важностью вручил вытребованный кувшин своей недоброжелательнице.

Темный взгляд вновь обратился к даме.
- Снова благодарю тебя за милосердие и доброту, госпожа. Позволь мне теперь удалиться, дабы не оскорблять твой благородный слух видом своей немощи. Любая циновка, любой покой, где ты позволишь мне скрыться, будут твоим благодеянием, за которое я не устану молить бога. Если же, как ты и желала, ты прикажешь мне развлечь твое благородное внимание - будь снисходительна к немощи, которую ты видишь перед собой.

+1

35

Незнакомка покачала головой, вновь отступаясь от пилигрима. На гортанном чужом наречии она бросила служанке несколько слов, и та с тяжким вздохом опустила глаза долу, смиряясь если не в душе, то внешне.

– Солнце скоро сядет, – произнесла дама. – Ты выполнил обещание и развеял мою скуку до склона дня, Гийом де Сомери. Что до моей печали, то, по-видимому, одолеть ее никому не под силу. Ступай, Фатьма отведет тебя в комнату с расписными райскими птицами, и надеюсь, что они скрасят твой сон. Если ты поэт, –  улыбнулась она, – то с легкостью вообразишь по ярким перьям божьих созданий их щебет и пение. Или же твой ночной покой сбережет сияние звезд на небосклоне. Пустыня похожа на восточную женщину, которая днем жестока и закрыта непроницаемым забралом никаба, открывая свою красоту и милосердие ночью.

Взмах белой руки, и Фатьма коротким жестом пригласила гостя следовать за собой. Отворив дверь, она неспешной поступью устремилась в новое путешествие по переплетению коридоров старого дома, пока не остановилась перед низкой неприметной дверцей. Стукнуло железо о дерево, и новая дверь распахнулась перед путником. Была она столь невысока, что даже Фатьме пришлось склониться, чтобы войти.

Внутри светлые стены были расписаны, как и в трапезной, ветвями дерев, но вместо цветов зеленую листву украшали искусно выписанные крохотные фигурки птичек. Казалось, тонкий узор их оперения рисовала кисть не толще человечьего волоса. В превеликом множестве птицы теснились парами или целыми стайками, и ни одна из них не находилась в грустном или гордом одиночестве.

И еще в горнице было окно, быть может, единственное окно во всем доме, выходившее на террасу, представлявшую собой попросту плоскую крышу первого этажа. Прорезанное в толще стен, узкое, как бойница, окно стерегло дом от дневного жара, однако теперь позволяло увидеть полыхающий во все небо ало-золотой, как спелая мякоть инжира, закат. Солнце, мучившее паломника, укатилось за горизонт, оставив после себя медленно остывавшую от зноя растрескавшуюся пересохшую землю; глядя на его безжалостное сияние, легко можно было понять, почему в древности диким племенам дневное светило представлялось жестоким божеством, алчущим жертвоприношений.

Отредактировано Eve (2016-05-22 20:02:38)

+2

36

Это зрелище -  прекраснейшее, что можно найти было в этих краях – надолго завладело вниманием молодого франка. Как и любой человек, избегнувший смерти, он с трепетом и тайным восхищением взирал теперь на светило, безжалостные лучи которого так недавно ослепили его так сильно, что очнуться он мог уже в царстве вечной ночи. Подобно бездне вод или краю обрыва солнце теперь являлось ему стихией, несущей погибель, а, значит, неизъяснимо властной над помыслами и чувствами смертных людей.
Но было бы неправдой сказать, что одно только великолепие вечера занимало сейчас мысли пилигрима. Рыжеватый цвет меркнущей короны, блеск и сияние, разливавшееся по стенам, по крышам и камням священного города, слишком уж напоминал цветом пышные кудри незнакомки, чтобы поэт, едва не умерший в нем, мог этого не заметить. Сам не замечая, он начал бормотать какие-то слова, пытаясь срифмовать lux и банальное, хоть и ожидаемое crux, а почти простонародное bella со спустившимся с небес stella. Опустившись на пол, еще дышащий зноем, но уже не обжигающий воспаленной кожи, паломник погрузился в раздумья, со временем перешедшие в глубокую дрему, и чуть позже ставшую глубоким и крепким сном.

Любой, хоть немного проницательный человек мог бы угадать, что грезилось ему в этом сладком забытьи. Все пережитое: голод и нищета, толчки и крики торговцев, удары палки и смертельно опасное цоканье конских копыт – все это словно растворилось, запуталось и исчезло в россыпи золотистых кудрей. Франк спал так спокойно, словно вернулся домой в первый раз после долгого похода, как если бы за пределами этой комнаты его ждала любящая и добродетельная супруга, ласковым поцелуем готовая стереть с чела следы страхов и прогнать дурные сны.
Это было бы тем более кстати, что по прошествии пары часов сон его изменился. Гость, растянувшийся на полу и цеплявшийся пальцами за трещинки в старых камнях, заметался в горячке, заслоняясь от преследовавших его фурий, как некогда Орест; его лицо исказилось страданием и тоскою. Порываясь сделать последний рывок, он, как сомнамбула, приподнялся в полусне, придвигаясь к окну – и, задыхаясь, прильнул к узкой щели, в почти полной темноте – светильник, оставленный Фатьмой, угас при одном из его резких движений – да так и остался, замерев, не в силах оторваться от вида и зрелища ночи, раскинувшейся перед ним.

+1

37

...Умирающее с закатом солнце закатилось за край земли, и сумеречные тени, точно спущенные с привязи немые псы, молчаливо и стремительно стелились по земле, возвещая о прибытии госпожи своей, ночи. Небо стекало на растрескавшуюся твердь, линяя светлой синью на белый песок, само окрашиваясь чернотой, проколотой яркими ослепительными точками звезд, нанизанных божественной дланью в ожерелья созвездий.

И точно прикрытый глаз дремлющего циклопа, брезжил узкий серп молодого месяца, суля недоброе предзнаменование суеверным и робким душам; под взглядом этого полуслепого глаза лик Иерусалима выцвел, резко распавшись на черное и белое. Среди причудливой мозаики из пятен света и чернильных провалов теней контуры предметов искажались, и человеческому взору становилось трудно различить казалось бы хорошо знакомые очертания. Недаром говорят, что ночной город – совершенно иное место, чем то, что живет в его пределах в дневное время, и, быть может, из этого наблюдения проистекает обычай с приходом темноты замыкать двери и глаза добрым людям, боязливо отворачиваясь от неведомого.

Однако обычай этот, видимо, в Иерусалиме соблюдался нестрого.

Зябко обхватив руками колени, золотоволосая незнакомка сидела на выступе террасы, в неподвижности своей слившись с холодным камнем. Ее золотые волосы во тьме отливали светлым серебром, а тонко вырезанный мраморный профиль был запрокинут к ночному небу, и далекие созвездия делились с нею своими самыми сокровенными тайнами, певуче звеня струнами острых лучей ледяного света.

Впрочем, под более пристальным взглядом колдовское видение рассеивалось: пели не небесные звезды, тихий мелодичный напев исходил из уст женщины. Но внезапно пение оборвалось, и незнакомка повернула голову в сторону маленького оконца, услышав или ощутив чужое присутствие.

– Я потревожила твой сон, пилигрим? – мягкий шепот походил на шелест листьев при дуновении ветерка. – Прости. Я привыкла приходить сюда, чтобы наслаждаться прохладой и светом звезд. Жестокий зной вынуждает здесь менять местами ночь и день.

Отредактировано Eve (2016-05-30 22:22:26)

+2

38

Замерев у щели, что в этом странном доме заменяла окна, как узник, внимающий последнему соловью в ночь перед назначенной казнью, молодой франк внимал сладостным звукам, источаемым не ангелом, и не Девой Марией, склонившейся над колыбелью божественного сына, а человеческим существом, женщиною из плоти и крови. Склонив голову, так что волосы волной падали на лицо, он почти слился с ночной темнотой, не прерываемой в этот час ни птичьим гомоном, ни людской молвой, ни даже навязчивым криком священника, взывающего к молитве. В этот час, соединенные только узкой бойницей в толще каменных стен, как водой, напоенные прохладой ночи, они, казалось, снова остались вдвоем в целом мире, умолкшем, утихшем, сгоревшем в последнем пламени заката.
По щекам паломника текли слезы.

- Прошу тебя... продолжай,- переведя дыхание, с трудом проговорил он, умоляюще воздевая руку, показавшуюся белой ветвью в пролившемся через бойницу лунном луче.- Продолжай.. если сумеешь, забудь обо мне. Позволь мне насладиться еще хотя бы немного твоим голосом. Я думал, так поют ангелы в небесах,- робко усмехнувшись, признался он, чертя на впалой груди знаки креста.- На мгновенье мне вдруг показалось, что я уже умер, и это моя мать-хранительница пришла поплакать и проститься со мной. Впрочем, едва ли я заслужил подобную участь,- вздох вырвался с его губ.
Затем, то ли вспомнив об их недавнем споре о вечности, то ли найдя, что тема для разговора была выбрана не слишком удачно, франк перевел ярко блестящие глаза к небесам, силясь прочесть на них знакомые очертания.
- Когда-то давно мой учитель наставлял меня в картинах звезд,- пальцем рисуя на воображаемой карте небес позабытые контуры небесных созвездий. В конце концов ладонь упала, словно сдалась угадать что-то знакомое.- Но, каюсь, я ничего не узнаю. Разве что... местные звезды иные, чем в наших землях. Он же мне рассказал, что когда-то давно язычники могли по ходу светил прорицать будущее и прошлое. Как христианин, я знаю, что это грех,- но сердце мое жаждет открыть книгу тайн, и увидать на ней, что предначертано мне судьбой. Особенно нынче...- он вдруг осекся и торопливо умолк, вновь потупившись, пальцами вновь принимаясь путешествовать по неровному камню окна.

+1

39

Незнакомка подняла руку, купая тонкие пальцы в голубоватом свете звезд, будто перебирая струны незримой арфы. Широкий рукав светлого платья, расшитый по краю мелким бисером, тяжело опал, обнажая ее руку почти до локтя. Она милосердно не заметила предательской обмолвки пилигрима. Как свойственно людям, близость смерти заставила его обратить помыслы и чаяния к богу, но едва смерть чуть отвела в сторону свою костлявую ладонь, мирское потеснило небесное.

– Ты хочешь знать, что будет с тобою через неделю, через месяц, год, десяток лет… – промолвила дама после недолгого молчания. – Когда я смотрю на звезды, мне порою кажется, что и они на нас смотрят, и какими же они видят нас со своей недосягаемой высоты? Горстью песчинок, суетливым муравейником, чья жизнь проносится слишком быстро для их неторопливого бытия. Если бы нам открылись их непостижимые и бесконечные тайны, то, возможно, мы обнаружили, что месяц, год и даже десятилетие для них всё равно что для нас одно мгновение. Ты никогда не думал, – незнакомка устало склонила голову, и рассыпавшиеся длинные волосы серебряным крылом скрыли ее лицо, – каково это: измерять время жизни не годами, а сотнями лет?

Отредактировано Eve (2016-05-30 22:23:32)

+1

40

Ответом было молчание. Молодой франк, к кому были обращены ее речи, сидел, прислонясь к стене, опустив глаза долу; спутанные волосы, упав на лицо, едва шевелились от легкого ветра - этого спасительного дыхания ночи. Пустыня дышала влагой и отдаленным дымом костров; где-то благоухал терпкий южный жасмин. В подобную ночь хотелось плотней завернуться в теплый плащ и, подложив под голову котомку, бесконечно смотреть на танцующее пламя. Снаружи - холод, но щеки пылают от жара; рука араба, морщинистая, словно смятый пергамент, забрасывает в бурлящую воду горсть красных зерен.
Бедный и скудный мир, ставший ему ближе, чем всеми цветами пышущие дворцы далекого и почти стершегося из памяти Запада.
- Слова твои - яд для живого сердца,- глухо промолвил он, наконец, поднимая голову, но так и не решаясь обратить взгляд на хозяйку дома, ту, что дала ему слово, и уже, кажется, позабыла об этом.- Зачем человеку думать о том, что ему предопределено, зачем порицать промысел божий? Ему одному власть казнить и миловать, ему одному - давать нам жизнь, и затем отнимать ее, тогда и там, когда это ему, и ему одному только и будет угодно! Не мечтать о том, чем бы мы стали, живи против воли божьей, следует человеку - а жить, жить сейчас, и так, чтобы предстать перед ним с преданным сердцем и чистой душой - вчера, сегодня, завтра!
Праведный гнев, охватывающий говорящего, казалось, придал ему силы: франк повернулся к женщине, и смело взглянул в ее дивное лицо, словно увидел перед собою самого Дьявола. И, словно желая удостовериться в этом, он медленно поднял руку и сотворил на обнаженной груди знак креста.

Но дама не исчезла с криком, во всполохе пламени - и это, кажется, несколько успокоило гостя: снова поникнув, он опустил голову, и, отирая рукой белый лоб, проговорил почти сетуя, словно ребенок, которого нерадивая мать позабыла разбудить к первой заутрене на Рождество.
- От света глаз твоих можно потерять разум - но то будет лишь ложный, обманчивый блеск, и ложный идол. Луна еще не успела померкнуть, как ты позабыла данное слово, забыла, что обещала мне не искушать души моей. Что бы мне ни было суждено - я приму это: без ропота, без страдания, со смирением, не теша себя ложными мечтами и богохульными надеждами.

+1

41

Жестокий упрек, брошенный неблагодарным гостем, уязвил хозяйку дома в самое сердце. Словно взволнованная рябь кругами разошлась от пущенного камня в безмятежной ночной прохладе, когда она стремительным и бесстрашным движением спущенной тетивы распрямилась на выступе террасы, где до этого мгновения сидела в уютной и покойной позе; казалось, благородную даму ничуть не смущает, что сейчас она балансирует на самом краю плоской крыши на зависть любому ярмарочному жонглеру.

Тонкий серп полумесяца светил ей теперь в спину, и светлый лик дамы потемнел, как схлопнутые створки раковины, скрывшие жемчужный перламутр.

– Обещание свое я помню и держу, не беспокойся. Но как же мне быть, паломник, если дух твой еще слабее, чем немощная плоть, и каждое произнесенное мною слово для тебя искушение? Следовало тогда связать меня клятвой полнейшего молчания... – дама вздохнула с печалью и горечью. – Мне доводилось слышать, что в твоей стране женщинам не дозволяется подымать глаза выше прялки или детской люльки, и предписывается размыкать уста лишь для молитв, и сейчас я понимаю, отчего. Слабость рождает самое беспощадное тиранство.

Отвернувшись, незнакомка замолчала, оставляя франка в одиночестве стен темницы, возведенных вокруг не только из камней, но и из тьмы его мятущейся души, слепо ищущей любой опоры. Ей же в обществе сияющих немых звезд смятение чуждо.
[AVA][AVA]http://i9.pixs.ru/storage/8/2/8/BF1cB6yvhR_3229382_22094828.jpg[/AVA][/AVA]

Отредактировано Eve (2016-06-01 19:07:51)

+2

42

Колкие слова хозяйки дома, противу ожиданий, не уязвили гостя - напротив, он счел их знаком беспомощности, тем укусом, что оставляет испуганный зверь на руке ловчего. Другой бы на его месте бросился вперед, стремясь укрепить свою победу - но молодой франк лишь покачал головой, усмехаясь с той грустью, что дана не годами, но сердцем, сокрушенным многими тайными скорбями.

- В земле, где я родился, есть разные люди... Есть те, кто возносит женщину до небес, ища в ней одной разгадку мирозданья. Есть те, кто поет канцоны и мадригалы, склонив колени перед принцессами - а в дому своем не чтит супруги, данной ему Создателем. Есть те, кто волочет на костер, схватив за волосы. Но где иначе? В каком краю сильный не притесняет слабых, где бедняку есть защита и спасение от железной перчатки или судейской мантии? Где жены не падки на золото и посулы любовников, а мужья соединены плотью только с одной избранницей, венчанной перед всеми? Где, наконец, можно любить и быть любимым, без страха, без слез, без того, чтобы за эту любовь ее не ждали стены монастыря, а тебя - изгнание в чужие края?

Голос его оборвался на вздохе. Мгновение франк смотрел перед собой в оживающую, словно по волшебству, темноту, различая там не то страстные ласки на ложе, не то крики, вырванные палачом у посланных на аутодафе. Плечи его охватила дрожь - и был ли тому причиной прохладный ветер, едва ли можно было сказать. Зябко ежась, он обхватил себя руками, сжимаясь, словно дитя, заведенное в глухой лес и брошенное умирать в голодный год. Взгляд, недавно пылавший, словно костер, праведным гневом и негодованием, снова потух.

Так он в молчанье сидел, слыша лишь звук собственного сердца и шорох ветра по плоским крышам, пока лихорадка не унялась - затем, повернув лицо, профилем обратясь к собеседнице, проговорил:
- Если ты знаешь такую страну - покажи, где она? Если нет - не суди то, что тебе неведомо.

Отредактировано Adam (2016-06-10 23:03:00)

+2

43

С порывом ветра издали донеслись вой и свирепое рычание стаи бродячих псов, пирующих над новой добычей, и эти звуки отчего-то показались незнакомке неприятны. Она вздрогнула и попятилась от края террасы, словно ей было известно, какая пожива насыщает утробу прожорливых тварей.

– Мне ведомо больше, чем ты думаешь, пилигрим, и мои глаза видели больше, чем ты можешь себе вообразить, – ответила она. – Но данная тебе клятва смыкает мои уста. Скажу лишь одно: люди ищут грядущего спасения на небесах, при этом бездумно превращая земную юдоль, отданную им во владение на короткий срок их жизней, в царство скорби и гнева. Нет такой страны, о какой ты спрашиваешь, но не по господней воле, а только по воле самих людей.

Дама резко умолкла, по видимости, опасаясь продолжением своих речей еще больше смутить покой гостя и тем самым нарушить данное ему обещание. Однако кое-что в словах паломника показалось ей любопытным, и с мягкой нерешительностью она спросила:

– Ты сказал: где возможно любить без страха и без того, чтобы за любовь не ждали стены монастыря и изгнание… С тобой приключилась такая беда? Ты стал изгнанником не только из-за оговора в ереси, но и из-за любви?
[AVA][AVA]http://i9.pixs.ru/storage/8/2/8/BF1cB6yvhR_3229382_22094828.jpg[/AVA][/AVA]

Отредактировано Eve (2016-05-28 20:53:10)

+1

44

[AVA][AVA]http://www.pictureshack.ru/images/69270_Adam_6.jpg[/AVA][/AVA]
Лицо паломника, доселе печальное или же гневное, в один миг утратило всякое выражение и словно подернулось льдом, как те потеки мутной воды, полные навозом и гнилью, что в эту холодную ночь застыли у грязной поилки. Поднявшись, он исчез из полосы лунного света, который едва рожденная луна дарила изможденной земле.
Довольно долгое время из покоя доносился лишь легкий шорох и быстрая поступь босых ног, как если бы франк мерил его шагами,- но в конце концов гость таинственной незнакомки заговорил. Голос его зазвучал глухо, словно доносился из каменного мешка - может быть, даже того, куда Саломея некогда отправила чернокожего палача за головой Иоанна Предтечи.

- Что значит любовь к женщине в сравненьи с любовью к душе своей? И разве боль напраслины может сравниться с жестокостью и предательством? Один менестрель,- внезапно вернувшись к окну, и вставая так, что его глаза превратились в провалы тьмы, заговорил он,- один юный менестрель, чистый душой, полюбил даму - так, как возможно любить лишь в пятнадцать лет. И хотя дама эта могла б быть его старшей сестрой, он вознамерился посвятить ей свою жизнь... ей, и вере, которой она принадлежала. И что же?- так спросишь ты,- голос паломника зазвучал ядовитой насмешкой; могло показаться, что звуки падают на его обожженную спину, словно удары бича.- Однажды, когда он бродил без сна, томимый любовью, ноги привели его под ее балкон. О, что бы он дал, чтобы лишь увидеть ее на мгновенье - ее, одетую только утренним туманом и сном, ее, чьи глаза были - черная ночь, и чьи уста однажды коснулись его, испепелив, кажется, самое сердце! И вот ему показалось, что занавеска в ее окне всколыхнулась; он бросился в укрытие из кустов олеандра. И угадай, что он увидел? Догадайся, кто вышел из спальни той, кого менестрель, этот безумец, этот набитый дурак, мнил едва ли не равной Небесной Деве, той, кому он посвящал и сон, и каждый вздох, свои молитвы и песни, которые даже в Лангедоке находили одними из лучших? Мужчина? Муж? Любовник? О нет! Священник! И если бы просто священник! ее наставник в ереси, которая распространялась, словно зараза, по всему югу страны, и которую этот человек, этот предатель, призван был хранить в чистоте!

Рассказчик остановился, голос его оборвался, и хриплые звуки - не то кашель, не то издевательский смех - нарушили величавое молчание ночи, которая вдруг потемнела, потревоженная этим ужасным рассказом. Месяц укрылся за тучи, пряча стыдливое лицо; даже звезды померкли, не в силах вынести двойного, даже тройного предательства: дружбы, любви и веры.

Из комнаты послышался шум: гость тяжко осел вдоль стены, бессильно закинув голову и глядя в непроницаемый мрак над своей головой.
- С тех пор менестрель больше не поет.

Отредактировано Adam (2016-05-30 23:26:23)

+1

45

Прислонившись к наружной стене рядом с узким окном, слушала незнакомка печальную и простую исповедь менестреля, и ее точеный профиль белоснежной камеей вырисовывался на фоне каменной стены.

– Жаль, ежели так, – тихо промолвила она. В голосе дамы больше не было ни гнева, ни обиды; но не было в нем и жалости, только глубочайшая грусть, словно на протяжении краткого рассказа она разделила с паломником его разочарование и боль.

Истории, подобные той, что была поведана в ночи незнакомке ее гостем, с кровью и болью вырванная из его души и сердца, такие истории не становятся сюжетом для куртуазной канцоны* или нежной альбы**, однако в жизни встречаются куда чаще, чем благородные мотивы провансальских лэ***.

Но слабым же утешением послужило бы несчастному влюбленному осознание, что не первым и не последним он обманут, что он один из легиона, и горькие его слезы – лишь капли в бескрайнем соленом море слез всех покинутых и преданных любовников с начала и до конца времен.

– Ты полагаешь, что дар петь и голос были даны тебе, Гийом, чтобы единственно восхвалять красу и добродетели той безымянной дамы? Полагаешь, что она стоит того, чтобы ты отрекся, быть может, от самого себя? Чтобы ты сложил к ее ногам единственное свое достояние? Заслуживает она, по-твоему, подобной жертвы?

Женская тень на стене шевельнулась, зябко поводя плечами, повторяя движение золотоволосой незнакомки.

– Ненависть – оборотная сторона любви, – еще тише произнесла она, то ли самой себе, то ли невидимому собеседнику, – так же, как уродство – оборотная сторона красоты. Ты не позабыл ту даму, не излечился от своего недуга, пилигрим. Память… Величайший дар и величайшее же проклятье для человека. Забвение куда сладостней, но намного опасней. Вспомни Одиссея и Цирцею.


*канцона – жанр провансальской поэзии трубадуров, песня на любовные или религиозные темы со сложным построением строфы.
**альба («заря») – песня с постоянным сюжетом: расставание  влюбленного рыцаря и его дамы после тайного свидания.
***лэ – стихотворное повествование в средневековой французской литературе, аналог ему в прозе – более известный жанр рыцарского романа.

+1

46

[AVA][AVA]http://www.pictureshack.ru/images/69270_Adam_6.jpg[/AVA][/AVA]
Молодой франк покачал головой: усмешка мелькнула на его исхудалом лице, когда незнакомка, наконец, смолкла.

- Ты слушала меня, но не услышала. Я не сказал, что оставил лютню, и не пою больше из-за коварной измены. Ненависть - оборотная сторона любви, говоришь ты? Но и любовь - оборотная сторона, как и сама жизнь... небытия, безвестности, смерти. Я не пою,- он поднял голову, встряхивая перепутанными кудрями, позволяя лунным лучам снова ласкать свою бледную кожу вместо забытых им пламенных уст и лукавых пальцев,- не пою потому, что любой свет когда-нибудь превращается в тень, и любая жизнь оборачивается прахом. Соблазны земли властны над этим телом,- он вновь усмехнулся, отвечая на недавний упрек собеседницы,- но на всем, что я вижу вокруг, лежит только одна печать. Ты прекрасна, твое лицо словно луна, в твоих волосах, кажется, заблудилось полуденное солнце июля с моей родины, когда над полями и лесами, полными зноем, колышется марево... но подумай о том, чем мы оба станем через сотню лет. Горстка праха, да крест на могиле... может не быть и того. Тот, о ком ты сказала... разве его постигла другая участь?

Высохшая рука говорившего, словно плющ, поползла по оконной раме. Казалось, паломник ощупывает древние камни, лежащие под слоем извести, пытается доискаться у них секрета, известного лишь грубой материи - тайны бессмертия, не-страдания, великой загадки бытия: жить, навечно оставаясь спокойным и равнодушным к временным радостям мира. Потемневший взор скользил по трещинам, подчеркнутым лунным светом, и они представали ему буквами таинственной книги, стигмами на теле Спасителя, письменами на мертвом языке, увековечившем слово Господне.
Но, не дождавшись ответа, он снова склонил голосу.

- Даже эти камни переживут нас,- тихий голос, казалось, вот-вот замрет у него в груди.

Отредактировано Adam (2016-05-31 23:42:03)

+1

47

Незнакомка только покачала головой: гость страстно отрицал ее слова, но не опроверг заключений ее ума. Однако ее лицо и сомнения оставались сокрыты ночной тьмой.

– Рождаться уже с именем и призывом смерти на устах – это противоречит самой человеческой натуре, – проговорила дама. – Ты завидуешь камням, завидуешь мертвым? Остерегись. Быть может, ты станешь призывать жизнь, когда она уже от тебя отвернется и вознамерится покинуть, будто отвергнутая возлюбленная. Тот, о котором я говорю, хитроумный и многомудрый Одиссей, прожил не дольше обычного срока, отведенного смертным, но за это время прожил тысячу жизней в своих многолетних скитаниях, много видел и испытал, разменял юношескую изворотливую хитрость на мудрость мужа. Скажи, стоит такая жизнь бессмертия камня?

+1

48

[AVA][AVA]http://www.pictureshack.ru/images/69270_Adam_6.jpg[/AVA][/AVA]
- Да! Тысячу раз да!- воскликнул паломник в ответ, не замечая, что его юношеская горячность противоречит не только словам собеседницы, но его собственным страстным желаниям, собственной жажде обрести каменное спокойствие.- Разве достойно мужчине, в чьем сердце осталась хоть капля гордости, умолять неверное и вероломное сердце склониться к его мольбам? Разве достойно просить, стоя у закрытой двери, зная, что она никогда не откроется? Святые отцы учат смирению, учат просить подаянье у статуй - но кто, если он сам сотворен не из камня, способен вынести равнодушие, подставлять левую щеку, когда тебя бьют по правой один раз, и другой, и третий?
Пламенный взор франка, еще минуту назад споривший пустотой с черным небом, сверкал на его собеседницу через узкое окно, как блещет через бойницу сталь в осаждаемом замке. Но вспышка эта была недолгой: силы, которые он едва успевал накопить, слишком быстро иссякали в схватке с прекрасным противником. Скорчившись, обхватив руками колени, покрытые черной тканью, как если бы это был траур, надетый заранее по всему живому – франк опустил веки, дрожа, как пожухлый листок.
- И тот, кто объездил полмира, и тот, кто ни разу в жизни не покинул кельи монастыря, одинаково лягут в могилу,- словно боясь, как бы дама не сочла, что он таким образом хочет оставить за собою последнее слово, что он нуждается в снисхожденье и жалости, прошептал он, опуская голову, словно зовя безымянную гостью, которая входит хозяйкой и в пышные дворцы королей и в лачуги нищих, уводя с собою всех без разбора; зовя, обещая смиренно встретить ее приход.- И нет ничего, что отсрочило или изменило бы этот удел. Если одна дама изменит, а другая – безоговорочно верна, не стоит ли предпочесть ту, что своим постоянством заслуживает право стать нашей избранницей?

Отредактировано Adam (2016-06-01 22:47:30)

+1

49

По счастью, паломник не видел, как странная улыбка коснулась уст незнакомки; такая улыбка, умудренная и снисходительная, обычно появляется на сморщенном лице старухи и не к лицу женщине юной, прибавляя ей прожитых лет.

– Ах, но надобно тебе знать, что смерть самая непостоянная из дам, – проронила она без насмешки, скорее с сочувствием к наивному заблуждению юноши. – Каждый день она говорит нам «не сегодня» и приходит однажды, когда ее совсем не ждут.

Широко распахнув невидящие глаза, незнакомка посмотрела вдаль, на бесконечную россыпь звезд, будто спрашивая с них ответа или совет. Тонкие женские руки, на которых не осталось ни одного кольца или перстня, двумя живыми гребнями разделили надвое золотую волну волос, приподняв над высоким белым лбом.

– Жизнь бывает жестокой, безжалостной, беспокойной, но только так можно познать радость и покой. Признайся, Гийом: никогда вода не казалась тебе такой пьянящей, словно божественный нектар, и освежающей, будто утренний Зефир, как здесь, в раскаленном зное Иерусалима? Но не будь этого зноя, ты не возрадовался бы воде.

Отредактировано Eve (2016-06-02 23:36:53)

+1

50

[AVA][AVA]http://www.pictureshack.ru/images/69270_Adam_6.jpg[/AVA][/AVA]

Лицо франка болезненно сморщилось.
- Забудь это имя: я отказался от него, когда ступил на святую землю. Гордыня шепнула его тебе моим языком, гордыня и плотское влеченье к твоей красоте. Жажда жизни...- вздох вырвался из его груди, жажда жизни сильнее меня. Да, ты права: власть искушения велика. Так нищий клянет судьбу, поливая слезами жалкие пожитки - но страшится войти в ледяную гробницу, где могут ожидать его все сокровища мира. Ловушка плоти: страшиться суда Господнего, зная, что грешен - и стремиться продлить жизнь... не ради того чтобы постом и молитвой завоевать прощение, а лишь ради нового греха. Известное зло дороже нам горького, неизвестного искупления. Но я... я решился. Оставив дом, я явился сюда, в этот жестокий мир, как некогда был насильно вытолкнут из родительских бедер - без собственной воли, только по воле божьей. И в воле божией дать мне то, о чем я прошу... забвение. И покой.

Умолкнув, он вновь поднял голову, устремляясь взглядом сначала к блистательному лику луны, а затем к прекрасному облику собеседницы.
- Как и все смертные, я страшусь сам привести в исполнение давно объявленный всем приговор. Как и все смертные, я уповаю на Господа, в последней надежде не милость. А ты... ты никогда не желала, чтоб Он подал тебе свою милость... последнюю милость?

Отредактировано Adam (2016-06-07 00:06:07)

+1

51

Незнакомка, встряхнув огненными кудрями, отпрянула, как если бы гость неосторожно коснулся чувствительной для тонкого слуха струны или незаживающей раны.

– Нет! – резко и быстро ответила она, изменив текучей плавности своих речей.

Слишком быстро и слишком резко, чтобы это можно было счесть обыкновенным возражением в отвлеченном философском споре. Прошлый опыт вкупе с некогда пережитой болью на мгновение отбросили призрачную тень в ночь нынешнюю, меж двоих живых.

– Не милость это, а искушение дьявольское, в том твои священники правы, – произнесла дама, видимо, в волнении позабыв осенить себя крестным знамением при упоминании извечного врага человеческого. – Знал бы ты, сколько людей попирают земную твердь, не помышляя даже, что их жалкое существование должно иметь цель и пользу... Подобные животным без души, ума и сердца, которые созданы господом для нашего пропитания. Что есть они, что нет их, они не более, чем тлен и прах, из которых созданы и куда вернутся. Но как же они цепляются колючим репьем за свое бытие... Так почему же ты, столь отличный от них, считаешь жизнь такой же безделкой, как свое имя? – слабая улыбка тронула уста незнакомки. – Новое имя возможно взять, но новую жизнь..? – в задумчивости она обратила взор на размытую тьмой границу между ночным небом и песком пустыни. – Адам. Если прежнее имя опротивело тебе, то я буду звать тебя именем самого первого человека.

+1

52

[AVA][AVA]http://www.pictureshack.ru/images/69270_Adam_6.jpg[/AVA][/AVA]

- Смысл и польза,- лицо франка дрогнуло, а затем искривилось в гримасе отвращения.- И ты действительно полагаешь, что в жизни всех этих людей есть какой-то смысл? Какое-то произволение божие? Они нарушают обеты, не соблюдают посты, бросают мертвых на съеденье животным; убивают во имя веры того, кто заповедал любовь, крадут для создания храмов тому, кто заповедовал бедность! Назови хоть один смертный грех, искорененный на земле за тысячу лет со дня его Распятия! Алчность, прелюбодейство, лень? Чревоугодие? Стало ли больше сострадания, стал ли христианин братом ближнему своему? Моля о помощи, ты должен пить со скотом, со свиньями и лошадьми - лишь потому, что глоток чистой воды скорей выплеснут на землю, чем отдадут тебе - даром... ДАРОМ! Разве Господь сотворил воду и солнце, зверей и птиц для того, чтобы их продавали и покупали? Разве он вдохнул в них жизнь для того, чтоб сильный умерщвлял ее по своему произволу? Разве любовь дана была в Райском саду для того, чтобы выставлять ее, как товар, чтобы называть ее святым именем зуд алчущей плоти?
Задыхаясь, от болезни или от гнева, он вскочил на ноги, но почти тут же опустился на пол, с трудом переводя дыхание, и бессмысленно блуждая во тьме помрачившимся взглядом - слепец в мире слепых, ждущий и не находящий поводыря.
- Вот потому я и не вижу себе места в мире,- откашлявшись и дождавшись, пока сбитое дыхание вновь позволит ему заговорить, завершил паломник свое обличительное воззвание.- Бедность и нищета отвращают - но знала бы ты, насколько терзает дух убожество и духовная гниль, в которой сильнейшие мира сего гнездятся, как черви в зараженной ране. Смрад и тлен расстилается по земле там, где проходят они - и единственное, чего я жду, когда достигнут они светлого, ясного неба. Какова польза в том, что живут черви? Какова польза во мне? Бессмысленное, слепое продолжение жизни...

Отредактировано Adam (2016-06-07 00:27:15)

+2

53

Золотоволосая дама вновь покачала головой: воистину хозяйка с гостем ни в чем еще не сошлись во мнениях. Однако она чувствовала странное расположение к франку, будто знала его не один лишь день, а много дольше, и его отчаяние невольно тронуло ее. Как гласили проповеди тех же святых отцов, признать грех и покаяться – значит уже наполовину искупить прегрешение. Или, как было сказано мудрецом много раньше: признать собственное невежество и глупость – уже означает не быть дураком.

– Человек – не больше, чем пустой сосуд из плоти, куда бог вдохнул душу и жизнь, – голос незнакомки нежно звенел, словно наполненный серебряным сиянием звезд. – Смыслом и целью свою пустоту заполняет он сам. Для чего, по-твоему, богом дана человеку свобода воли и свобода выбора? Ты говоришь, что не нашел себе места среди других людей… Но быть может, причина в том, что не там твое место, и не промеж твоих соплеменников проложен твой путь.

0


Вы здесь » crossover. time for miracles » кривые зеркала » [OL] Но честь ли Богу - влить мне в жилы яд...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC